vnu4ka (vnu4ka) wrote,
vnu4ka
vnu4ka

Наше кино: "Поворот судьбы" (1989)



Все мы любим фильмы с хорошей картинкой, если старые - то чтобы хорошо отреставрированные, с хорошим звуком, без "прищепочного" перевода... С хорошим не притянутым за уши сюжетом и без исторических неточностей.

Но есть один такой волшебный фильм, который мы смотрим и пересматриваем несмотря на то, что он выложен в сеть с видеокассеты со всеми прелестями и помехами советского телевизора, с посредственным звуком, с чуточку все же притянутым сюжетом... Но смотрим и смотрим!

Фильм малоизвестный, его нет ни в русскоязычной Википедии, ни на Кинопоиске на странице главного актера... Упоминается он на нескольких сайтах и вот с каким текстом:

"Друзья, важная информация! Перед вами — тот самый фильм, который годами разные люди искали на разных форумах в темах, посвященных фильмам еврейской тематики, касающимся периода Второй Мировой войны. Это тот самый фильм, в котором «в конце войны офицер СС делает пластическую операцию, чтобы выдать себя за еврея, заключенного концлагеря» — часто примерно так искали данную кинокартину".

Называется он "Поворот судьбы / Twist of Fate (Погоня / Pursuit), снят в 1989 году (Великобритания-США-Югославия). В главной роли Бен Кросс.

В 1944 году активный участник уничтожения узников концлагерей полковник СС Гельмут фон Шредер (Бен Кросс) стал задумываться о своей послевоенной участи. У него оставалось два варианта действий. Первый: вступить в тайную организацию «Odessa», начавшей подготовку спасения нацистских чиновников и офицеров по всему миру. Второй принять участие в заговоре полковника Штауфенберга против Гитлера. Он выбрал последний вариант, но операция «Валькирия» провалилась. Чтобы избежать наказания и скрыться от бывших соратников, Гельмут использовал талант виднейшего хирурга и убеждённого нациста полковника Шлосберга. Тот сделал своему коллеге-офицеру пластическую операцию, придавшую его внешности еврейский вид. Шредера объявили умершим, в печи крематория в Треблинке сожгли чей-то труп, а его новое воплощение – Бенджамин Гроссман оказался в концентрационном лагере Бельзен, где прошёл все круги ада.

Впоследствии он нелегально приезжает в Палестину и вливается в усиливающееся сионистское движение. Он становится героем Израиля, и впоследствии занимает серьезное положение в военных кругах нового государства.

Но прошлое порой не так просто забыть. И даже если этого очень хочется Бенджамину Гроссману, ему не позволят сделать это члены тайной нацистской организации, установившие его реальную личность…

* * *

Откуда мы узнали про этот фильм? В самом начале 90-х его показывали по телевидению в России, и его с интересом посмотрел мой папа.

Вчера мы его снова посмотрели, и неожиданно провели параллель с моим вчерашним же постом о вопросах оценки биографии родных и близких. Тем более что в комментариях как раз прозвучало о том, что сюрпризы в изучении семейной истории могут быть и очень неприятные.

В этом фильме тоже звучит фраза "и эта тварь - мой отец!", ее произносит взрослый сын Бенджамина Гроссмана. Он не может принять то, что отец его был эсэсовцем, что он лжет всем и скрывается.

И после того, как закончился фильм, несмотря на поздний час, мы с девчонками долго разговаривали на эту тему: что можно принять, понять, а что нельзя. Как вести себя с обнаруженной правдой? Судить и оценивать - и как? Конечно, прошлое прошлому рознь. И измена супругу - нежелательная правда одного уровня, а участие в SS или в органах - совсем другая. Но в любом случае, когда берешься как-то оценивать кого бы то ни было, прежде всего надо снять с себя прекрасное белое пальто, без него как-то попроще и по-другому все видится. Вдруг и себя найдется за что оценить-осудить?

Вспомнили мы и нашу семейную историю. В годы революции в Екатеринодаре власть сменялась от белых к красным и обратно чуть ли не ежедневно. То те брали верх, то эти.

И вот один человек из нашей родни был среди красных, стояли они за городом. А в городе в это время находилась его жена и маленькая дочка. Жена была беременна вторым ребенком. И он, стосковавшись, пробрался в город их навестить. А его то ли близкие соседи, то ли дальние родственники, жившие неподалеку, которае примыкали к белым, взяли и выдали. И его на глазах у дочки и беременной жены повесили.

И те родные, и эти (если та версия, что выдала родня, правильная). Одинаково нам родные.

Несколько кадров из фильма: Гельмут фон Шредер





Бенджамин Гроссман (Бен Кросс) и его невеста Дебора (Вероника Гамель)



Генерал Гроссман





Ну и просто Бен Кросс, который нам нравится:



А еще мне вспомнилась шестнадцатая глава из книги Евгении Гинзбург "Крутой маршрут" - "Коменданты изучают классиков". Та самая, где Гинзбург поступает на место преподавателя русского языка и литературы в школе взрослых, и обнаруживает, что ее ученики - это коменданты, офицеры КГБ.

"- Позвольте, а зачем вам это нужно, к сердцам-то ихним пробиваться! И что вы можете в глубине этих жандармских сердец обнаружить?
Так резко оборвал в одно из воскресений мои излияния друг Антона Михаил Францевич Гейс, тот самый, что первым принес нам весть о смерти Великого и Мудрого. Гейс был непримирим в своей памяти о пережитых им муках. Он не делал различий между Вдохновителем и Организатором и десятками тысяч Ваняток, ставивших штамп на наши ссыльные удостоверения. С самого начала он советовал мне отказаться от работы в школе, поскольку "вместо учеников вам подсунули палачей".

- Ладно, допустим, вам очень трудно было отказаться от работы по специальности, которой вы так жаждали все время. Ну и учите уж их чему положено. Но душу-то зачем вкладывать? Поберегите ее до лучших времен. А они недалеко...

Гейс с необычайным энтузиазмом ловил малейший признак оттепели, ждал далеко идущих последствий, и в его мечтах о наступлении лучших времен немалое место занимали мысли о возмездии палачам. И почти каждое воскресенье он "осаживал" меня в связи с моими рассказами о работе в школе. Эти столкновения оставляли во мне горький осадок, тем более что его четкой позиции я пока не могла противопоставить окончательно продуманную точку зрения. Только оставаясь наедине с Антоном, я не стеснялась высказывать пока еще не оформившиеся возражения Гейсу.

- Так ведь конца не будет, правда? Они - нас, потом - мы их, потом опять... До каких пор будет кругом ненависть? Ну я не говорю, конечно, о главных, пусть о них решается вопрос в меру их преступлений, но вот такие коменданты... А сколько раз в лагере мы выживали благодаря добрым конвоирам! А Тимошкина вспомни! А ты знаешь, что третьего дня было после урока о Пушкине? Лейтенант Погорелко подошел ко мне уже на перемене и попросил меня прочесть еще раз, или, как он выразился, "рассказать" еще раз, стихи Пушкина "Безумных лет угасшее веселье". А когда я ему сказала, что ведь уже был звонок и разве он не хочет покурить, то он ответил, что папироска всегда при нем, а вот такие стихи не каждый день услышишь. И я всю большую перемену читала им наизусть Пушкина. А они - Погорелко и еще человек пять - не ходили курить, слушали. И как еще слушали! И хочешь презирай меня - хочешь нет, но я видела в них в это время не комендантов, а своих учеников. И мне ужасно хотелось, чтобы им нравились именно те стихи, которые люблю я... <...>

...А между тем вопрос о том, возможно ли, допустимо ли доброе отношение к таким оригинальным ученикам, как мои, не сходил с повестки дня за нашим воскресным столом. Мои отношения с Гейсом заметно ухудшались. Меня злило, что я не всегда нахожу достаточно убедительные возражения против его хлестких аргументов, в то время как внутренне убеждена, что я права. Гейс вел себя наступательно. Зло острил.

- Так, значит, они в сущности славные ребята, эти офицеры определенного ведомства? И их довольно приятно обучать классической литературе? Тем более что вам так хотелось вернуться к своей профессии...

- Не касайтесь этой стороны вопроса. Да, я много лет томилась по своей работе. Все время алчно мечтала о том, чтобы писать и преподавать... Все годы, пока я пилила, кайлила, мыла полы, перевязывала язвы и прочая и прочая... Вы это считаете моим преступлением? Проявлением беспринципности?

- Да, поскольку вас назначили просвещать тюремщиков...

- А вам не приходит в голову, что среди рядовых армии Зла есть люди, много людей, которых можно перетянуть на сторону Добра?

И тут на меня вдруг напало вдохновение. Я стала говорить о том, что в нашу эпоху, с ее невиданными масштабами, с ее стертостью линии, отделяющей палачей от жертв (сколько людей, прежде чем самим попасть в сталинскую мясорубку, с азартом перемалывали в ней других!), нет больше той баррикады, которая, скажем, в девятьсот пятом году четко разграничивала: по ту сторону ОНИ, по эту - МЫ. Неслыханная система разложения душ Великой Ложью привела к тому, что тысячи и тысячи простых людей оказались втянутыми в эти соблазны. И что же? Мстить им всем? Подражать тирану в жестокости? Длить без конца торжество ненависти?

- Да уж, понятно, не "сеять разумное, доброе, вечное" на таком каменистом поле, как комендатура МГБ!

- Позвольте, Михаил Францевич, - вмешался вдруг в разговор профессор Симорин, один из наших постоянных воскресных гостей, - давайте перенесем вопрос в практическую плоскость. Вот сейчас все мы ждем с нетерпением - обоснованно или нет, будет видно дальше - радикальных перемен в нашем обществе. Представьте себе возвращение к тому, что было задумано в идеале. Как же вы в этом случае мыслите судьбу всех этих бесчисленных маленьких комендантов, охранников, конвоиров? Сплошным Нюрнбергским процессом, что ли?

- Да! Десятками, даже сотнями таких процессов! - запальчиво воскликнул Гейс. - Месть беспощадная, нет, не месть, а возмездие всем сообщникам Тирана, всем его сатрапам! Пусть получит свое каждый винтик палаческой машины!"


Вот такая непростая эта тема. А фильм хороший, кто не видел - посмотрите!
Tags: кино
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 20 comments