Я начинаю показывать фотографии с экскурсии по кладбищам Петербурга, в которой я участвовала в мае 2006 года. Экскурсоводом был историк-искусствовед Юрий Минаевич Пирютко.
Повторю на всякий случай мини-дисклеймер, относящийся ко всем постам из этой серии: в постах будет много фотографий надгробий. Как обычно, кроме первой, все под катом. Так что все, кто считает безнравственным ходить на кладбище "не к кому-то", а вообще, кто считает, что это грешно или на него эта тема страх нагоняет - ну и т.д., в общем, кому эта тема неприятна - не ходите в этих постах под кат, пожалуйста :)
Итак, Еврейское кладбище.
Первые еврейские могилы в Петербурге появились на еврейском участке Волковского лютеранского кладбища в 1802 году.
Цитировать буду с сайта "Кладбища и могилы знаменитостей Ленинграда и Ленинградской области":
"Еврейское кладбище в южной части Петербурга, близ железнодорожной платформы Обухово, существует с 1875 года, когда на большом Преображенском (ныне - памяти Жертв 9 января) кладбище по решению городских властей был открыт отдельный иноверческий участок. Оба кладбища – православное и иноверческое – разделялись полотном бывшей Николаевской железной дороги, а с начала XX века были разделены и административно.
Созданное в 1872 году новое кладбище с церковью Преображения Господня “по Николаевской железной дороге на 10-й версте от Петербурга” было разделено следующим образом – справа от железной дороги устроили православное кладбище, а слева – иноверческое, которое в 1874-1875 годах в свою очередь было разбито еще на пять участков: евангелическо-лютеранский, римско-католический, магометанский, иудейский и караимский. Кроме того, отдельный участок выделялся для военных.
"Очень скоро Преображенское еврейское кладбище стало духовно-культурным центром петербургской еврейской общины. Уже к моменту торжественного открытия кладбища, 16 февраля 1875 года, был сооружен деревянный двухэтажный молитвенный дом омовения и отпевания по проекту архитектора И.И. Шапошникова. В начале XX века кладбищенская синагога была перестроена в камне. Об этом напоминают выбитые на двух мраморных досках надписи: "Заложена сентября 15 дня 1908 года. Освящена сентября 23 дня 1912 года. Построена под председательством комитета по сооружению здания: барон Д.Г. Гинцбург, М.А. Гинсбург; под наблюдением строительной комиссии: председатель - инженер Г.А. Бернштейн, члены - М.А. Варшавский, А.А. Каплун, Н.А. Котлер; по проекту и указанию архитектора-художника Я.Г. Гевирца. Сооружено распоряжением хозяйственного правления С.-Петербургской синагоги и на средства С.-Петербургской Еврейской общины при щедром пожертвовании Моисея Акимовича Гинсбурга".
К открытию синагоги (сентябрь 1912 года) в типографии “И.Лурье и К°” была отпечатана брошюра "Чин и обряд освящения дома отпевания на еврейском Преображенском кладбище в С.-Петербурге". На еврейском и русском языках она описывала торжественную процедуру освящения. Хозяйственное правление, раввинат, члены комитета и почетные гости собрались перед зданием. Председатель строительной комиссии вручил ключ от синагоги председателю комитета, который открыл парадную дверь. В арон кодеш внесли свитки Торы. Раввин произнес речь по случаю открытия, а затем обязательную тогда молитву за царя. Любопытно, что вместе со славословием Николаю II и его семье молитва содержала просьбу к Богу направить действия государя императора на пользу еврейскому народу. После заупокойной молитвы о бренности человеческой жизни официальные лица подписали акт об открытии синагоги. Впрочем, молельный дом на кладбище трудно назвать синагогой в общепринятом смысле. Здесь не учат Тору, не молятся в субботу и не веселятся в праздники. Дом для отпевания умерших - более точный термин. Поэтому и архитектура строгая, и украшений внутри нет. Однако в буквальном смысле слова это именно синагога, то есть место для собраний, хотя и по печальному поводу. " (конец цитаты)
Могила известного скульптора Марка Матвеевича Антокольского. Автор надгробного памятника - ученик Антокольского, скульптор Илья Гинцбург.
Плита - чуть поближе. На общем плане не разглядеть еврейское имя Антокольского - Мордехай Матитьяу.
Михаил Бейзер в своей книге "Евреи в Петербурге" пишет: "Памятник, который сейчас стоит на могиле, был выполнен в 1909 году, как тогда считали, в древнееврейском стиле. В центре - огромный магендавид. Наверху - семисвечник. Ступени ведут к двум скрижалям, на которых высечены по-русски названия главных работ скульптора. Над ними написано по-еврейски полное имя художника. Внизу - фамилия и даты жизни по-русски. Существовал еще скульптурный портрет умирающего Антокольского, сделанный его учеником Ильёй Яковлевичем Гинцбургом, которого Марк Матвеевич вывез из Вильно одиннадцатилетним ребенком и сделал скульптором с мировым именем. Эта работа исчезла во время блокады, и где она теперь - неизвестно." (конец цитаты)
Вообще по еврейской традиции нельзя помещать на надгробия фотографии, а уж тем более скульптурные изображения. Но церемония установки памятника Антокольскому проходила в присутствии раввина. Занятно - уже очевиден отход от традиций. До этого раввины ревностно следили за тем, чтобы памятники сооружались так, как положено.
И посмотрим на самого Марка Матвеевича Антокольского. Известно много его портретов, но мне больше других нравится этот. Несмотря на спокойную позу, тут виден бунтарь, человек, идущий навстречу течению :)
А теперь - уже не с экскурсии Пирютко, а с нашего визита на еврейское кладбище последним летом. Но пусть уж будут фотографии вместе, не делить же...
Интересный памятник - один из самых старых на кладбище. На памятнике высечено: "Здесь покоится прах фельдфебеля Кавалергардского Ея Величества Государыни Императрицы Марии Федоровны полка Абеля Ароновича Ашанского. Вступил на службу II января 1846 г."
Из книги М. Бейзера: "Даты жизни разобрать нельзя, но мы знаем, что Ашанский (настоящее имя - Абель Аарон Ицкович) родился в 1825 году и умер в 1899-м, Сзади памятника та же надпись по-еврейски. <...>
Начав службу в двадцать один год, Ашанский отказался креститься, однако солдатом стал хорошим. Первые семнадцать лет был печником в военно-рабочей роте, затем его перевели в гвардейский кавалергардский (кавалерийский) полк. Подошел конец службы (только при Александре II она была сокращена до десяти лет), но возвращаться было уже некуда. Ашанский остался в армии. Ему дали награды и высший солдатский чин - фельдфебеля (офицером некрещеный, как правило, стать не мог). В 1890 году ввиду преклонного возраста Ашанского назначили надзирателем за больными, в этой должности он и пребывал до конца жизни. Пятидесятилетний юбилей службы ветерана отметили в 1896 году всем полком, причем в приказе особенно отмечалась преданность Ашанского своим товарищам.
В своей книге "Пятьдесят лет в строю" бывший царский, а потом советский офицер граф Л.А.Игнатьев, служивший в кавалергардском полку к моменту смерти Ашанского, вспоминает, как его удивило, что на похороны простого печника в часть стали съезжаться кареты с богатыми господами. Как оказалось, фельдфебель пользовался большим авторитетом в еврейской общине. Гроб с его телом, по уставу несли все бывшие командиры полка, при которых Ашанский служил. Некоторые из них к тому времени занимали высокие посты в армии. Погребение старого николаевского солдата состоялось на Преображенском кладбище при большом стечении народа".
Снова М. Бейзер: "На пересечении Главной и Невской аллей стоит небольшое островерхое сооружение в псевдоготическом стиле. Это наиболее заметный из всех сохранившихся семейных склепов. Но состояние его плачевно: надгробий внутри нет, буквы сбиты, так что определить, кто здесь похоронен, невозможно. Магендавид, еще несколько лет назад венчавший склеп, исчез. Служители кладбища используют гробницу под склад инвентаря."
И в заключение - могилы родных С.Я. Маршака.
Могила деда Самуила Яковлевича, Бера Абрамовича Гиттельсона (по ссылке можно посмотреть увеличенное фото надгробия и прочитать расшифровку надписи).
Бер Абрамович прожил долгую жизнь - 96 лет. Выпускник Виленского раввинского училища, он с семьей много лет прожил в г. Витебске, где более 30 лет преподавал гимназистам-иудеям "закон Божий еврейской веры" в гимназиях, а некоторое время был и казенным раввином города.
У Бера Абрамовича и его жены Ревекки Моисеевны было семеро детей, четвертый ребенок - Евгения, мать С.Я. Маршака.
В конце жизни ему пришлось продать дом в Витебске - было это в 1917 году, и он переехал в Воронеж. А скончался он в Ленинграде.
Из воспоминаний М.Я. Маршака, старшего брата С.Я. Маршака: "Витебск. Мы у дедушки. Домик деревянный в глубине двора казался большим домом. Он действительно был просторным - столько людей находили там хлеб и соль! А нам казалось, что это так и должно быть. Дедушка теперь вспоминается мне как живой, каким он был лет 58-60-ти. Это был стройный старик с белоснежной сединой и глазами - голубыми - юноши. Его голос, бодрый и певучий, его ласковая улыбка, его рассказы о древней жизни запечатлелись в душе моей и воспитали во мне - вместе с заветами и примером отца - чувства гуманности, честности, любви к жизни, к природе, к людям. "Люби ближнего, как самого себя". "Не делай другому того, что тебе самому неприятно". Вот два основных завета, которые шли к сердцам нашим от отца и деда".
А вот и сам Б.А. Гиттельсон.
Неподалеку похоронен отец Самуила Яковлевича, Яков Миронович Маршак (по ссылке можно посмотреть увеличенное фото надгробия и прочитать расшифровку надписи).
Его судьба тоже была непростой. Уроженец г. Кременчуга, он до 19 лет учился в ешиве (еврейской духовной семинарии), но в какой-то момент решил получить профессию и работать. Отец его был человеком крутым, решения сына оставить святые книги не потерпел, и Яков Миронович вынужден был уехать из дома.
Он был химиком-самоучкой и, кроме этого, очень разносторонне образованным человеком. Естественно, образованным своими силами, т.к. рос он в семье ортодоксальной, отец его был человеком деспотичным и истово соблюдающим традиции, и никакого образования, кроме религиозного, сыну не давал.
У Якова Мироновича Маршака и его жены Евгении Борисовны (дочери Бера Абрамовича Гиттельсона) было 6 детей - Моисей, Самуил, Сусанна, Юдифь, Илья и Лия.
Приведу тут маленькую цитату из книги С. Маршака "В начале жизни": "До последних своих дней работал отец на заводах. В советское время он служил в Нижнем Новгороде - в нынешнем Горьком, и, когда мой старший брат, узнав о его тяжкой болезни, поехал за ним из Ленинграда, он застал старого мастера на высоком заводском помосте - у кипящих котлов.
Он мало изменился, наш отец. Голову держал все так же прямо и гордо, как во дни молодости, по-прежнему зачесывал вверх свои черные, почти не тронутые сединой волосы. И только в минуты усталости одна прядка льнула к его большому и чистому лбу, прорезанному у переносицы такой умной и доброй, издавна знакомой нам морщинкой. "
Между могилами Б.А. Гиттельсона и Я.М. Маршака есть маленькая детская могилка. Похоронен в ней Боря Гиттельсон, который умер в возрасте 2 лет. Когда мы с
anni_lj были на кладбище, то еще не знали, кем именно Боря приходился Б.А. Гиттельсону. Позже из документов, хранящихся в архиве С.Я. Маршака, выяснилось, что это правнук Бера Абрамовича Гиттельсона, умерший перед ВОВ в Ленинграде.
И последнее надгробие - могила Веры Яковлевны Маршак, урожденной Шварц, жены старшего брата С.Я. Маршака - Моисея Яковлевича.
Из воспоминаний дочери В.Я. Маршак, Евгении Моисеевны Маршак: "Моя мать, Вера Яковлевна Маршак (урождённая Шварц), была талантливым человеком. Музыкальная, с острым чувством слова, наделённая юмором, она собирала поговорки, народные песни, частушки. Когда в 20-х годах мы жили летом в Карелии (б. Олонецкой губернии) местные старушки пели ей песни, рассказывали о старинных обрядах. В своё время она мечтала поступить в театр, играть в оперетте: в этом стремлении была вся она, её искрящаяся жизнерадостность. Однако пришлось оставить эту мечту, по тем временам несбыточную. Её девизом было всегда: ни от кого не зависеть, иметь в руках надёжный кусок хлеба".
Продолжение экскурсии следует.
Повторю на всякий случай мини-дисклеймер, относящийся ко всем постам из этой серии: в постах будет много фотографий надгробий. Как обычно, кроме первой, все под катом. Так что все, кто считает безнравственным ходить на кладбище "не к кому-то", а вообще, кто считает, что это грешно или на него эта тема страх нагоняет - ну и т.д., в общем, кому эта тема неприятна - не ходите в этих постах под кат, пожалуйста :)
Итак, Еврейское кладбище.
Первые еврейские могилы в Петербурге появились на еврейском участке Волковского лютеранского кладбища в 1802 году.
Цитировать буду с сайта "Кладбища и могилы знаменитостей Ленинграда и Ленинградской области":
"Еврейское кладбище в южной части Петербурга, близ железнодорожной платформы Обухово, существует с 1875 года, когда на большом Преображенском (ныне - памяти Жертв 9 января) кладбище по решению городских властей был открыт отдельный иноверческий участок. Оба кладбища – православное и иноверческое – разделялись полотном бывшей Николаевской железной дороги, а с начала XX века были разделены и административно.
Созданное в 1872 году новое кладбище с церковью Преображения Господня “по Николаевской железной дороге на 10-й версте от Петербурга” было разделено следующим образом – справа от железной дороги устроили православное кладбище, а слева – иноверческое, которое в 1874-1875 годах в свою очередь было разбито еще на пять участков: евангелическо-лютеранский, римско-католический, магометанский, иудейский и караимский. Кроме того, отдельный участок выделялся для военных.
"Очень скоро Преображенское еврейское кладбище стало духовно-культурным центром петербургской еврейской общины. Уже к моменту торжественного открытия кладбища, 16 февраля 1875 года, был сооружен деревянный двухэтажный молитвенный дом омовения и отпевания по проекту архитектора И.И. Шапошникова. В начале XX века кладбищенская синагога была перестроена в камне. Об этом напоминают выбитые на двух мраморных досках надписи: "Заложена сентября 15 дня 1908 года. Освящена сентября 23 дня 1912 года. Построена под председательством комитета по сооружению здания: барон Д.Г. Гинцбург, М.А. Гинсбург; под наблюдением строительной комиссии: председатель - инженер Г.А. Бернштейн, члены - М.А. Варшавский, А.А. Каплун, Н.А. Котлер; по проекту и указанию архитектора-художника Я.Г. Гевирца. Сооружено распоряжением хозяйственного правления С.-Петербургской синагоги и на средства С.-Петербургской Еврейской общины при щедром пожертвовании Моисея Акимовича Гинсбурга".
К открытию синагоги (сентябрь 1912 года) в типографии “И.Лурье и К°” была отпечатана брошюра "Чин и обряд освящения дома отпевания на еврейском Преображенском кладбище в С.-Петербурге". На еврейском и русском языках она описывала торжественную процедуру освящения. Хозяйственное правление, раввинат, члены комитета и почетные гости собрались перед зданием. Председатель строительной комиссии вручил ключ от синагоги председателю комитета, который открыл парадную дверь. В арон кодеш внесли свитки Торы. Раввин произнес речь по случаю открытия, а затем обязательную тогда молитву за царя. Любопытно, что вместе со славословием Николаю II и его семье молитва содержала просьбу к Богу направить действия государя императора на пользу еврейскому народу. После заупокойной молитвы о бренности человеческой жизни официальные лица подписали акт об открытии синагоги. Впрочем, молельный дом на кладбище трудно назвать синагогой в общепринятом смысле. Здесь не учат Тору, не молятся в субботу и не веселятся в праздники. Дом для отпевания умерших - более точный термин. Поэтому и архитектура строгая, и украшений внутри нет. Однако в буквальном смысле слова это именно синагога, то есть место для собраний, хотя и по печальному поводу. " (конец цитаты)
Могила известного скульптора Марка Матвеевича Антокольского. Автор надгробного памятника - ученик Антокольского, скульптор Илья Гинцбург.
Плита - чуть поближе. На общем плане не разглядеть еврейское имя Антокольского - Мордехай Матитьяу.
Михаил Бейзер в своей книге "Евреи в Петербурге" пишет: "Памятник, который сейчас стоит на могиле, был выполнен в 1909 году, как тогда считали, в древнееврейском стиле. В центре - огромный магендавид. Наверху - семисвечник. Ступени ведут к двум скрижалям, на которых высечены по-русски названия главных работ скульптора. Над ними написано по-еврейски полное имя художника. Внизу - фамилия и даты жизни по-русски. Существовал еще скульптурный портрет умирающего Антокольского, сделанный его учеником Ильёй Яковлевичем Гинцбургом, которого Марк Матвеевич вывез из Вильно одиннадцатилетним ребенком и сделал скульптором с мировым именем. Эта работа исчезла во время блокады, и где она теперь - неизвестно." (конец цитаты)
Вообще по еврейской традиции нельзя помещать на надгробия фотографии, а уж тем более скульптурные изображения. Но церемония установки памятника Антокольскому проходила в присутствии раввина. Занятно - уже очевиден отход от традиций. До этого раввины ревностно следили за тем, чтобы памятники сооружались так, как положено.
И посмотрим на самого Марка Матвеевича Антокольского. Известно много его портретов, но мне больше других нравится этот. Несмотря на спокойную позу, тут виден бунтарь, человек, идущий навстречу течению :)
А теперь - уже не с экскурсии Пирютко, а с нашего визита на еврейское кладбище последним летом. Но пусть уж будут фотографии вместе, не делить же...
Интересный памятник - один из самых старых на кладбище. На памятнике высечено: "Здесь покоится прах фельдфебеля Кавалергардского Ея Величества Государыни Императрицы Марии Федоровны полка Абеля Ароновича Ашанского. Вступил на службу II января 1846 г."
Из книги М. Бейзера: "Даты жизни разобрать нельзя, но мы знаем, что Ашанский (настоящее имя - Абель Аарон Ицкович) родился в 1825 году и умер в 1899-м, Сзади памятника та же надпись по-еврейски. <...>
Начав службу в двадцать один год, Ашанский отказался креститься, однако солдатом стал хорошим. Первые семнадцать лет был печником в военно-рабочей роте, затем его перевели в гвардейский кавалергардский (кавалерийский) полк. Подошел конец службы (только при Александре II она была сокращена до десяти лет), но возвращаться было уже некуда. Ашанский остался в армии. Ему дали награды и высший солдатский чин - фельдфебеля (офицером некрещеный, как правило, стать не мог). В 1890 году ввиду преклонного возраста Ашанского назначили надзирателем за больными, в этой должности он и пребывал до конца жизни. Пятидесятилетний юбилей службы ветерана отметили в 1896 году всем полком, причем в приказе особенно отмечалась преданность Ашанского своим товарищам.
В своей книге "Пятьдесят лет в строю" бывший царский, а потом советский офицер граф Л.А.Игнатьев, служивший в кавалергардском полку к моменту смерти Ашанского, вспоминает, как его удивило, что на похороны простого печника в часть стали съезжаться кареты с богатыми господами. Как оказалось, фельдфебель пользовался большим авторитетом в еврейской общине. Гроб с его телом, по уставу несли все бывшие командиры полка, при которых Ашанский служил. Некоторые из них к тому времени занимали высокие посты в армии. Погребение старого николаевского солдата состоялось на Преображенском кладбище при большом стечении народа".
Снова М. Бейзер: "На пересечении Главной и Невской аллей стоит небольшое островерхое сооружение в псевдоготическом стиле. Это наиболее заметный из всех сохранившихся семейных склепов. Но состояние его плачевно: надгробий внутри нет, буквы сбиты, так что определить, кто здесь похоронен, невозможно. Магендавид, еще несколько лет назад венчавший склеп, исчез. Служители кладбища используют гробницу под склад инвентаря."
И в заключение - могилы родных С.Я. Маршака.
Могила деда Самуила Яковлевича, Бера Абрамовича Гиттельсона (по ссылке можно посмотреть увеличенное фото надгробия и прочитать расшифровку надписи).
Бер Абрамович прожил долгую жизнь - 96 лет. Выпускник Виленского раввинского училища, он с семьей много лет прожил в г. Витебске, где более 30 лет преподавал гимназистам-иудеям "закон Божий еврейской веры" в гимназиях, а некоторое время был и казенным раввином города.
У Бера Абрамовича и его жены Ревекки Моисеевны было семеро детей, четвертый ребенок - Евгения, мать С.Я. Маршака.
В конце жизни ему пришлось продать дом в Витебске - было это в 1917 году, и он переехал в Воронеж. А скончался он в Ленинграде.
Из воспоминаний М.Я. Маршака, старшего брата С.Я. Маршака: "Витебск. Мы у дедушки. Домик деревянный в глубине двора казался большим домом. Он действительно был просторным - столько людей находили там хлеб и соль! А нам казалось, что это так и должно быть. Дедушка теперь вспоминается мне как живой, каким он был лет 58-60-ти. Это был стройный старик с белоснежной сединой и глазами - голубыми - юноши. Его голос, бодрый и певучий, его ласковая улыбка, его рассказы о древней жизни запечатлелись в душе моей и воспитали во мне - вместе с заветами и примером отца - чувства гуманности, честности, любви к жизни, к природе, к людям. "Люби ближнего, как самого себя". "Не делай другому того, что тебе самому неприятно". Вот два основных завета, которые шли к сердцам нашим от отца и деда".
А вот и сам Б.А. Гиттельсон.
Неподалеку похоронен отец Самуила Яковлевича, Яков Миронович Маршак (по ссылке можно посмотреть увеличенное фото надгробия и прочитать расшифровку надписи).
Его судьба тоже была непростой. Уроженец г. Кременчуга, он до 19 лет учился в ешиве (еврейской духовной семинарии), но в какой-то момент решил получить профессию и работать. Отец его был человеком крутым, решения сына оставить святые книги не потерпел, и Яков Миронович вынужден был уехать из дома.
Он был химиком-самоучкой и, кроме этого, очень разносторонне образованным человеком. Естественно, образованным своими силами, т.к. рос он в семье ортодоксальной, отец его был человеком деспотичным и истово соблюдающим традиции, и никакого образования, кроме религиозного, сыну не давал.
У Якова Мироновича Маршака и его жены Евгении Борисовны (дочери Бера Абрамовича Гиттельсона) было 6 детей - Моисей, Самуил, Сусанна, Юдифь, Илья и Лия.
Приведу тут маленькую цитату из книги С. Маршака "В начале жизни": "До последних своих дней работал отец на заводах. В советское время он служил в Нижнем Новгороде - в нынешнем Горьком, и, когда мой старший брат, узнав о его тяжкой болезни, поехал за ним из Ленинграда, он застал старого мастера на высоком заводском помосте - у кипящих котлов.
Он мало изменился, наш отец. Голову держал все так же прямо и гордо, как во дни молодости, по-прежнему зачесывал вверх свои черные, почти не тронутые сединой волосы. И только в минуты усталости одна прядка льнула к его большому и чистому лбу, прорезанному у переносицы такой умной и доброй, издавна знакомой нам морщинкой. "
Между могилами Б.А. Гиттельсона и Я.М. Маршака есть маленькая детская могилка. Похоронен в ней Боря Гиттельсон, который умер в возрасте 2 лет. Когда мы с
anni_lj были на кладбище, то еще не знали, кем именно Боря приходился Б.А. Гиттельсону. Позже из документов, хранящихся в архиве С.Я. Маршака, выяснилось, что это правнук Бера Абрамовича Гиттельсона, умерший перед ВОВ в Ленинграде. И последнее надгробие - могила Веры Яковлевны Маршак, урожденной Шварц, жены старшего брата С.Я. Маршака - Моисея Яковлевича.
Из воспоминаний дочери В.Я. Маршак, Евгении Моисеевны Маршак: "Моя мать, Вера Яковлевна Маршак (урождённая Шварц), была талантливым человеком. Музыкальная, с острым чувством слова, наделённая юмором, она собирала поговорки, народные песни, частушки. Когда в 20-х годах мы жили летом в Карелии (б. Олонецкой губернии) местные старушки пели ей песни, рассказывали о старинных обрядах. В своё время она мечтала поступить в театр, играть в оперетте: в этом стремлении была вся она, её искрящаяся жизнерадостность. Однако пришлось оставить эту мечту, по тем временам несбыточную. Её девизом было всегда: ни от кого не зависеть, иметь в руках надёжный кусок хлеба".
Продолжение экскурсии следует.